Русское судостроение и флот в конце 19 века

Русское судостроение и флот в конце 19 века   С середины XIX столетия в отечественном кораблестроении начался процесс замены парусного движителя - паровым и деревянных корпусов - железными, а затем стальными. Гладкоствольная артиллерия уступала место нарезной, менялось и ее расположение — от традиционного бортового переходили к башенному. Общественный подъем, вызванный Крымской войной, способствовал в известной мере преодолению технико-экономической отсталости николаевской России. Замечательным достижением стало создание в ходе войны флотилии мощных паровых винтовых канонерских лодок, сумевших на Балтике дать отпор паровому флоту противника. Смелым и целиком себя оправдавшим было весьма оперативное решение о принятии на вооружение только что появившихся в США железных броненосных кораблей принципиально нового типа — мониторов. С учетом опыта их создания Россия первая предложила миру новый класс корабля — брустверный монитор — замечательное творение адмирала А. А. Попова. Первой была Россия и в создании океанского броненосного крейсера «Генерал-адмирал», а затем и не имевших аналога в мировом кораблестроении броненосцев круглой в плане формы — «поповок». С учетом опыта их создания в 80-х годах разрабатывается новый тип мореходных черноморских броненосцев, поразивших мир своей боевой мощью («Екатерина II» и др.).
   Усилиями двух других выдающихся адмиралов того времени, И. Ф. Лихачева и Г. И. Бутакова на Балтийской броненосной эскадре отрабатывалась передовая тактика нового флота.
   Со времен Крымской войны, когда минные поля перед Кронштадтом преградили флоту противника доступ к столице, продолжалось совершенствование минного оружия, которое в войне с Турцией 1877—1878 гг. сыграло весьма активную роль и привело к созданию серийных кораблей нового класса — миноносцев. В боевых условиях на борту знаменитой «Весты» прошла испытания и отечественная система автоматического управления артиллерийским огнем А. П. Давыдова.
   Все эти успехи стали возможны потому, что была создана собственная промышленная база современного судостроения. Передовым предприятием, способным в короткие сроки строить первоклассные корабли и надежные механизмы, становится при поддержке Морского министерства Балтийский завод. Его гордость — построенный менее чем за два года броненосный крейсер «Владимир Мономах», который оказался сильнейшим на Тихом океане. Ижорский завод поставлял судостроителям прокат и броню, Обуховский — с 1867 г. обеспечивал флот отечественными нарезными орудиями, не уступавшими уже тогда лучшим орудиям Круппа. Однако крупные частные верфи, составлявшие основу судостроения на западе, в России практически отсутствовали, а немногочисленные казенные верфи и заводы начали отставать от быстрорастущих потребностей броненосного судостроения. Поэтому часть кораблей, например крейсера «Память Меркурия», «Адмирал Корнилов», «Светлана», «Варяг», «Аскольд», «Богатырь», «Новик» и броненосцы «Цесаревич» и «Ретвизан» приходилось заказывать за границей.
   На развитии промышленности и науки все более явственно сказывался общий застой в государственной и хозяйственной деятельности России 80-х, годов. Усилившиеся бюрократизм и волюнтаризм, пренебрежение научным подходом к проблемам, общая технико-экономическая отсталость страны не позволяли в должной мере реализовывать многие, родившиеся в России новинки техники. Пример тому — печальная участь успешно испытанной в 1866—1871 гг. подводной лодки А. Ф. Александровского и предложенной им же торпеды, превосходившей образцы Уайтхеда. Такая же судьба ожидала образцы совершенных фугасных снарядов, а затем и радио. Непростительна и более чем 15-летняя задержка с созданием предлагавшегося еще в 80-е годы А. А. Поповым, И. Ф. Лихачевым и Д. И. Менделеевым отечественного опытового бассейна - необходимого разностороннего научного центра кораблестроения. Убытки и потери флота из-за отсутствия такого центра оказались несопоставимы с теми 30-100 тыс. руб., которые требовались на его создание.
   С особой неприглядностью пороки самодержавия вскрылись в начале XX в., когда политическая обстановка потребовала резкого увеличения численности и темпов создания флота. А между тем система управления и организации работ в казенном судостроении с ее мелочным администрированием, плюшкинской экономией, безгласностью строителей, лишенных инженерной и хозяйственной самостоятельности, низким уровнем заработной платы по сравнению с частными предприятиями и постоянными урезаниями смет совершенно не удовлетворяла новым требованиям. В результате казенное судостроение в 2—3 раза уступало по срокам постройки частным предприятиям. Бичом судостроения были систематические переработки проектов и переделки на уже строящихся кораблях, что вызывало их хроническую перегрузку. Некому было позаботиться даже об элементарной унификации крепежных изделий, арматуры, шланговых и трубных соединений, лишенных какой бы то ни было взаимозаменяемости. Лишь в давно применявшихся образцах снабжения (мебель, фонари, подсвечники и т. п.) наблюдалось некоторое подобие стандартизации, но совершенно безуспешными оказались попытки адмирала С. О. Макарова добиться, например, сокращения числа типов водомерных стекол с 76 до 10. Не удалось унифицировать и создававшиеся почти в одно время башенные установки кораблей.
   Эти изъяны бюрократической организации проявлялись и в самой структуре, и во взаимодействии центральных учреждений флота. За его техническое состояние отвечал Морской технический комитет (МТК), который в лице своих высококвалифицированных специалистов прилагал немалые усилии по поддержанию его на современном научном уровне. Но из-за явной малочисленности члены комитета тонули в набиравшем силу потоке повседневной текучки, запаздывали в принятии важнейших принципиальных решений и почти не имели времени на собственные разработки и прогнозирование. Недостаточной была и связь между отделами МТК — кораблестроительным, артиллерийским, минным и механическим. Зачастую это приводило к малообоснованным и не согласованным требованиям в заданиях на проектирование кораблей и, как следствие,— к их перегрузке.
   Ответственный за всю технику флота, МТК тем не менее был лишен хозяйственной самостоятельности, и осуществление его решений и предложений зависело от «финансовых соображений» Главного управления кораблестроения и снабжений (ГУКиС) — учреждения чисто канцелярского, весьма далекого от понимания нужд и забот флота. Поэтому его начальник — вице-адмирал В. П. Верховский мало содействовал МТК и нередко пренебрегал его рекомендациями.
   Вопросами морской стратегии, боевой готовности и развития флота ведал Главный морской штаб (ГМШ) в лице его военно-морского ученого отдела. Но и он, заваленный все возрастающей перепиской по руководству повседневной жизнью большого флота, был практически лишен возможности заниматься кропотливой и систематической работой по увязанному с задачами государства долгосрочному прогнозированию состава и мощи флота.
   Слабой была и ученая роль Морской академии, объединенной под единым начальством с Морским кадетским корпусом. Вплоть до 1895 г. в ее программах отсутствовал такой важный предмет, как тактика, и флот получал специалистов, отлично знавших технику своих кораблей, но не имевших глубокого военного образования. В этом надо видеть одну из главных причин разногласий во взглядах на состав флота и тактику его использования даже среди выдающихся русских адмиралов. Поэтому и будущее флота решалось не на основе планомерной научной разработки морской тактики и стратегии, а на особых совещаниях, лишенных общей руководящей идеи и ответственности за свои решения. Столь же безответственной была и деятельность бесконтрольно распоряжавшегося Главного начальника флота и Морского ведомства генерал-адмирала великого князя Алексея Александровича.
   В результате на флоте укоренились многие ошибочные взгляды и заблуждения, обернувшиеся в конечном счете трагедией Цусимы.
   Так, рассчитывая лишь на прямое попадание, отказывались от щитов у орудий (чтобы уменьшить размер цели) и тем самым обрекали на уничтожение и орудия, и комендоров, осыпаемых градом осколков снарядов, разрывавшихся даже при ударе о воду. В погоне за дешевизной отказались от тонкостенных фугасных снарядов из высококачественной стали с большим содержанием взрывчатого вещества и снабдили флот худшими в мире фугасными снарядами, в четыре-пять раз уступавшими японским по массе разрывного заряда. А робкие попытки МТК провести в 1897 г. испытания фугасного действия русских снарядов были парализованы В. П. Верховским, «доказавшим», что, поскольку новые снаряды для всего флота все равно уже заготовлены, нет смысла напрасно тратить требующиеся для испытаний 70 тыс. руб.  
   Несмотря на возросшую мощь и скорострельность крупной и средней артиллерии, исключавших возможность сближения кораблей вплотную, все еще рассчитывали «поливать» палубы вражеских кораблей и в упор «косить» миноносцы из мелких пушек и пулеметов и загружали корабли этим бесполезным грузом. Создав, наконец, после долгих проволочек опытовый судостроительный бассейн, не сумели из-за спешки проектирования воспользоваться его рекомендациями об усовершенствовании обводов крейсеров типа «Диана» и, забыв завет адмирала А. А. Попова, что «корабли строятся для пушек», не нашли лучшего решения, чем устранять выявившуюся при проектировании этих серийных кораблей перегрузку за счет уменьшения и без того уже недостаточной численности главной артиллерии, лишив ее, к тому же, и броневых щитов.
   Особенно трагичными для флота были последствия новаторского по замыслу, но дискредитированного отсутствием соответствующей тактики решения МТК о переходе в 1892 г. на облегченные снаряды, которые обеспечивали увеличение почти на 20% начальной скорости полета снаряда. Благодаря этому, по сравнению с артиллерией иностранных флотов, было достигнуто существенное превосходство в настильности траектории, т. е. в наибольшем ее приближении к прямой линии, что резко увеличивало меткость огня и бронебойность на дистанциях до 5,5 км. Эта дистанция считалась предельной в бою как из-за трудности прицеливания и определения расстояний, так и ввиду почти полной неуязвимости броненосных кораблей при обстреле с больших расстояний. На большей дистанции 203-мм плиту из крупповской брони не мог пробить уже никакой снаряд, поэтому для уничтожения противника сближение считалось неизбежным. Приняв пределом боевой дистанции расстояние в 4—6 км и ориентируя по нему всю боевую подготовку, забыли, что заставить противника принять выгодную дистанцию боя можно, лишь обладая превосходством в скорости. Стрельб на полном ходу не проводилось, совместно на этой скорости корабли не маневрировали, а когда началась война, не пытались ни выделить в эскадре самостоятельно маневрирующие быстроходные отряды, ни избавиться от связывающих эскадру тихоходов.
   Не удалось избежать и перегрузки кораблей, которая кроме потери скорости приводила к переуглублению броневого пояса, отчего слабо или совсем небронированные участки борта оказывались в непосредственной близости к ватерлинии. Никто не предполагал, что японцы, отказавшись подставлять на близкой дистанции борта своих кораблей под лучшие в мире русские бронебойные снаряды, будут отвечать с немыслимых до войны 12—17-километровых дистанций мощными фугасными снарядами, которые нарушали прочность крепления брони и пробивали громадные (до 6 м2) бреши в небронированных участках борта русских кораблей. Эти пробоины, погружаясь в воду при крене, приводили корабли к гибели, несмотря на остававшийся неповрежденным броневой пояс.
   Рутину и самоуспокоенность не смогла нарушить даже разразившаяся война с Японией, и лишь в апреле 1905 г., за месяц до Цусимы, МТК собрался «в предстоящую кампанию» организовать на учебном крейсере «Минин» опытную стрельбу на большие расстояния (9—11 км) .
   Тактическая безграмотность высшего начальства и пресловутая «экономия», в свою очередь, влияли на состояние техники. Не веря в необходимость увеличения дальности стрельбы, оно не торопилось с введением оптических прицелов и длиннобазных дальномеров, не считало нужным подкреплять подъемные механизмы орудий, слабость которых выявлялась при редких стрельбах на увеличенных дистанциях, мирилось с недостаточными углами возвышения орудий, в большинстве уступавшими японским.
   В эти же годы с кораблей, вопреки доводам адмирала С. О. Макарова, были сняты приборы автоматической стрельбы единым залпом из всех орудий, а адмирал В. П. Верховский предложил «заодно» отказаться и от остальных «сложных и дорогостоящих», не способствующих повышению процента попаданий, приборов управления артиллерийским огнем. Теми же «экономическими» соображениями ГУКиС сдерживалась (по- видимому, из опасений чрезмерных расходов боеприпасов) и отработка высокой скорости стрельбы, в которой, благодаря широким мерам поощрения, больших успехов достиг к тому времени английский флот. В русском же флоте на боевых кораблях считалось достаточным добиваться лишь высокой меткости, а о скорости стрельбы в отчетах даже не упоминалось. «Действительность стрельбы нашей судовой артиллерии далеко не достигает тех величин, которые получаются во флотах иностранных»,— с тревогой отмечалось в одном из документов Генерального Морского Штаба перед самой войной. Служба инспектора стрельбы, о которой неоднократно, еще до появления ее у англичан, ставил вопрос МТК, так и не была создана. Даже радио, родившееся на русском флоте, не получило должной поддержки со стороны Морского министерства. Организованная в 1901 г. в Кронштадте мастерская приборов беспроволочного телеграфирования имела ничтожную производительность (8 комплектов в год). В распоряжении А. С. Попова, много помогавшего внедрению радио на флоте, не было даже специальной лаборатории, а учебно-минный отряд, готовя радистов для всего флота, должен был довольствоваться устаревшими ненадежными станциями ранних образцов, которые лишь подрывали у моряков доверие к их новой специальности.
   В этих условиях Mapкони (Италия), Сляби-Арко (Германия) и другие зарубежные последователи и современники А. С. Попова, поставившие создание и эксплуатацию станций на коммерческую основу, быстро добились успехов в увеличении надежности и дальности радиосвязи, в результате чего России пришлось заказывать мощные станции за границей.
   Государственная система того времени - самодержавие - оказалась помехой для современной, стоящей на высоте новейших требований, организации военного дела, что послужило причиной ко всем организационным, тактическим и техническим недостаткам русского военного флота, приведщим к тяжелым военным поражениям.

Нравится

Тридцатая школа

Еще статья о развитии русского броненосного флота.

  Флот перед русско-японской войной.